RZ3DA

ЗАТЯНУВШАЯСЯ ЭКСПЕДИЦИЯ.

Я, Медведев Фёдор Аристархович, выехал из России 1 апреля 1992г. из города
Новороссийска на парусном судне "Седов" в г. Геную для участия в регате,
посвященной 500-летию открытия Америки. В Генуе я пересел на старинное парусное
судно "Надежда" в качестве матроса-радиста. Эта экспедиция в составе трех
парусных лодей была организована Петрозаводским клубом "Полярный Одиссей".
Приблизительно за 3 месяца лодьи "Вера" и "Надежда" достигли Лас-Пальмаса на
Канарских островах, а лодья "Любовь" вернулась назад из города Кадис и дошла до
г.Картахена в Испании, где катала туристов на вёслах на Мар Менор, небольшом
внутреннем море за деньги. Команда целиком состояла из украинцев города
Мелитополя и им глубоко было наплевать на экспедицию, они пошли делать деньги.
Осенью после морского праздника в Картахене встала там на сухую стоянку, а
экипаж вернулся домой. Мой друг Маноло из Малаги прислал прекрасный видеофильм о
нашем пребывании в Малаге, предпоследнем городе, где все суда были вместе. В Лас
Пальмасе выяснилось, что лодьи не смогут пересечь Атлантику из соображений
безопасности. За три года пребывания в теплых водах дерево сгнило.
Руководство экспедиции решило экспедицию свернуть, снаряжение и лодьи
продать, а экипаж и что останется вернуть в Россию. В конце года обе лодьи были
проданы за бесценок. Возвращаться домой без денег не хотелось и я был не один
такой. Капитан Устинов и механик Перевезенцев уговорили меня найти работу на
одном из судов. Мы подписали контракт с корейской компанией "Санфиш" на год на
работу на танкере "Дельфин 101". Экипаж- 8 человек. 5- русских( один русский
сошел с судна), 2 -негра, китаец и кореец-стармех. Работа была тяжелая, корейцы
нас не кормили, полгода без выхода на берег, и по возвращении в Лас Пальмас все
русские прервали контракт. Один уехал на Родину, двое устроились на танкер
"Гамбор Брид", а мы с капитаном в компанию "ЭкспоРусс" на танкер
"Пальмар-1".Дела у компании шли неважно, компаньоны постоянно ссорились. После
полугода капитан уехал в отпуск, как оказалось, навсегда в Мурманск. Хозяин
компании Хуан Медерос уговорил меня сходить в последний рейс и затем съездить в
отпуск в Россию, где я не был довольно долго. Я согласился. Хуан Медерос с
компаньонами купили "кота в мешке". Техническое состояние судна было ужасным,
корпус сгнил, система перекачки топлива была дырявой, и он выложил почти все
деньги на ремонт судна. В море мы снабжали топливом корейские суда, а они не
спешили расплачиваться. В результате хозяин задолжал экипажу зарплату за 3,5
месяца.
После косметического ремонта судно 8 февраля 1994 г. заправилось топливом
и вышло в море из Лас Пальмаса. Маршрут: Атлантика, экваториальная зона, далее
экваториальная Гвинея. Через два дня после выхода механики обнаружили
постороннего человека на борту- негра. Возвращаться назад было поздно: корейские
суда ожидали заправки. Капитан, как честный человек, не выбросил его за борт, а
оставил, сказав, что он будет работать за питание. Когда же он узнал, что мы
идем не в Бразилию, а в Бразильскую зону, он сильно расстроился. Капитан обещал
высадить его при первой возможности В Лас Пальмас он не хотел возвращаться ни
при каких условиях, так как скрывался от полиции. Почему - не говорил. Вообще он
говорил, что он из Южной Африки, а оказалось впоследствии - из Ганы.
После заправки корейских судов с остатками топлива мы пошли в
Экваториальную Гвинею. По пути сломался главный двигатель. Стала поступать
пресная вода из системы охлаждения в картер и смешиваться с маслом, что
недопустимо. Потребовался срочный ремонт. Необходимо было бросить якорь и в
спокойной обстановке перебрать главный двигатель. Это большая работа и в дрейфе
ее сделать нельзя. Ближайшим берегом было побережье Сьерра-Леоне и Либерии.
Капитан выбрал место в юго-восточной части Сьерра-Леоне, потому что в Либерии
шла гражданская война, а про повстанцев Сьерра-Леоне мы слышали только один раз
по радио Нигерии, что волнения идут в восточной провинции, а это был юг. Мы
надеялись, что здесь проблем с повстанцами не будет. Наивность, оказалось, что
это место повстанцы контролируют уже год. Мы встали в полумиле от пустынного
пляжа и в течение двух дней не видели ни одного человека. "Гость" заволновался,
он захотел, чтобы его высадили здесь и стал угрожать ножом. Капитан согласился.
Объяснил по карте, куда идти , дал денег, продуктов. Матросы связали три бочки
из-под масла, посадили его и отправили на берег. Вскоре волна выбросила плот на
берег и "гость" ушел на северо-запад по берегу. Все вздохнули с облегчением. На
следующий день он вернулся и сел на пляже напротив судна. В это время Идрисса
Явара, матрос, обнаружил, что его портативная видеокамера "Панасоник"
отсутствует вместе с кассетами и кабелями. Переносная сумка была набита тряпьем.
Сразу стало ясно, кто вор. Идрисса стал просить капитана сходить на берег и
вернуть камеру. Он плохо плавал и поэтому упросил меня помочь ему с плотом. Мы
сделали небольшой плот из трех спасательных кругов. Идрисса плыл на плоту, а я
подталкивал его сзади, вплавь. Первым на берег сошел Идрисса, а я остался с
плотом на плаву, так как было ясно, что из-за прибоя плот с берега будет
невозможно спустить. Ждал я Идриссу довольно долго, слышал только обрывки фраз и
решил, что пора возвращаться. Закрепив плотик на якоре, я вышел на берег и
сказал Идриссе: "Плюнь на камеру и пошли обратно", но он продолжал разговор .
Вдруг на горизонте появились фигурки людей. Вор сказал: "Ничего страшного, это
рыбаки". Я заставил Явару плыть обратно, но прибой разыгрался не на шутку. Явара
наглотался воды и песка и сказал, что возвращается. Я не хотел оставлять его
одного, без меня он пропадет и вернулся на берег. Я надеялся объяснить "черным"
ситуацию и просить помочь нам вернуться на судно. Когда подошли четверо черных,
двое с АК-47 и один с одностволкой, я понял, что ничего хорошего не получится.
Мы объяснили ситуацию и они попросили нас проследовать с ними по берегу.
Здесь в записке был опущен важный момент, почему я всё таки согласился поплыть с
Яварой на берег. Дело в том, что я и он уже были на берегу до этого. Вместе с
"гостем" на берег поплыл сам капитан Маноло, испанец, и два негра Явара. и кок
Абдул. Погода была прекрасная и я решил тоже сплавать. О том , что в ста милях
восточнее под Абиджаном мы ловили на пустой крючок полутораметровых акул, я
почему то не подумал. Может их всех вычерпали китайские суда, хищнически
ловившие рыбу в прибрежной зоне? Плыл я около часа и когда прибыл на берег то
увидел сожжённую деревушку из нескольких домиков, которую не было видно с судна.
"Гость" рассказал, что вернулся, так как в джунглях он сильно испугался чего-то.
Вечером мы все попытались уплыть обратно, но прибой не дал этого сделать.
Спасательные круги выбросило на берег вместе с нами, сумку "гостя" залило
морской водой и, думаю в этот самый момент камера испортилась. Я знал, что ночью
к нам подойдёт "Прегольский" для заправки и капитан или я, как его старший
помощник, должен быть на месте. Я был единственным, кто вырвался из этой ловушки
и доплыл вплавь один. Всю ночь мы наблюдали огоньки на берегу от фонариков.
Утром прибой стих и сначала приплыл капитан, затем Абдул и наконец Явара,
доплывший из последних сил. Все спокойно вздохнули, слава Богу все были на
месте. И вот тогда в обед Явара и обнаружил пропажу видеокамеры. Все чувствовали
себя героями и я сильно не беспокоился, мол сплаваю ещё раз, но спасательный
круг решил на берег не вытаскивать, а заякорить перед полосой прибоя.
Нас привели в маленькую деревню, где вместе с повстанцами жили жители. Нас
представили местному командиру и он допросил нас, все время пытаясь выяснить, не
агенты ли мы правительства капитана Штрассера., который сверг правительство
президента Момо. Здесь я первый раз услышал его имя и имя лидера повстанцев.
После беседы нас посадили на чурбачки и заставили ждать решения. Но я не хотел
сидеть и встал, сказав, что сидеть не хочу, тогда один из повстанцев выстрелил в
землю из автомата между моих ног и у меня сразу отпала всякая охота к
непослушанию. Серьёзные ребята, шутки плохи. Командир сказал, что нас
задерживает для дальнейшего выяснения и послал гонца в соседнюю деревню, где
была радиостанция для сообщения вышестоящему командованию. Здесь мы провели
первую ночь. Охрана была бдительной. Убежать отсюда было невозможно, даже в
туалет нас сопровождали с автоматом. На следующий день нас привели обратно на
пляж напротив судна, в надежде, что кто-нибудь еще придет, но никто не пришел.
Вору пригрозили, что застрелят, если он не принесет видеокамеру. После этого он
выкопал ее из песка. Она была мокрая. Если бы Явара знал, что камера испорчена,
ручаюсь, он не приплыл бы сюда. День был жаркий и, когда я захотел искупаться,
трое сопровождали меня, но когда вор захотел искупаться, никто не пошел с ним и
он поднырнул под водяной вал и потихоньку поплыл обратно на судно. А мы то
дураки не сообразили раньше, как надо плыть! Никто не стал стрелять, он им был
не нужен, а нужен был я. Он отвязал наш спасательный круг и на нем вернулся на
судно, где был принят к моему немалому изумлению. До этого капитан говорил, что
никогда не пустит его назад, но после я вспомнил, что день назад он ему помогал
уплыть.
Тем временем вернулся гонец и передал приказ доставить нас к командованию.
Сказал Идриссе: "Вот ты и приехал домой1", он был из племени кранко и жил во
Фритауне, а в этих местах был первый раз. Ему тут же связали сзади руки и повели
нас обоих обратно в деревню. Ночью Идрисса сказал, что надо бежать. Я возразил,
что уже поздно, это надо было делать вчера. Утром нас повели. Шли мы три дня,
пересекли на каное реку Моа и прибыли на базу. Там мы повторили, что было
сказано до того. На базе было радио и был получен приказ вести нас дальше вглубь
территории в центральный лагерь Санко. Шли мы четыре дня. Сначала попадались
деревни с людьми, а потом только пустые, разбомблённые и сожжённые дотла. Люди в
них были все беженцы со всей восточной провинции и ничего не знали о своих
родных и близких. В этих местах мы шли втроём: я, Явара и сержант со шрамом
через всё лицо по имени "Буджи Лондо", как он объяснил это название большого
дерева. Он воевал с самого начала и всё здесь знал, так как был из этих мест. В
одной из деревень валялись гниющие трупы местных жителей. Похоже война была
здесь недавно. Как то услышали выстрелы вдалеке. Сержант остановился и мы пошли
в обход. Никто не хотел убежать. Сандалии по пути совсем развалились и я стер
ноги до крови. В последний день к нам присоединилась группа повстанцев я совсем
обессилел и меня везли на тачке под горку, а на горку я шел сам, опираясь на
палку. Ночевали мы в безлюдных деревнях, либо под открытым небом. Комары
одолели. Чесался до потери пульса. Когда подводили к лагерю, завязали глаза. Я
ковылял на трех ногах, но меня поддерживали под руки, чтобы не упал. Когда
подошли к лидеру повстанцев Санко, повязку сняли. Передо мной сидел крепкий
мужчина с проседью в волосах и в бороде и улыбался. Он сердечно приветствовал
нас нас на чистейшем английском языке и сказал, что мы у него в гостях и нам
нечего опасаться и чтобы мы чувствовали себя как дома. Это был удивительный
человек из племени тимини с потрясающей интуицией. Учился в Англии на радиста,
получил звание капрала, там у него остался сын, которого он больше никогда не
увидел. До войны он служил в Макени капралом армии Сьерра-Леоне и был неплохим
фотографом. Впоследствии его безграничная вера в англичан сослужила ему плохую
службу. После обвинения в попытке государственного переворота не был расстрелян,
а провёл шесть лет в камере, где читал Ленина, Мао и других и у него созрел план
о организации восстания против продажного режима президента Момо, отдавшего все
ресурсы страны иностранцам.. Война началась пять лет назад, когда они с
подготовленными ливийцами головорезами, без оружия одними мачете разгромили
полицейский участок и бензоколонку в Койду, на северо востоке страны. И вот уже
пять лет воюют без помощи извне оружием, захваченным у убитых солдат. Он
рассказал, что неделю назад, когда он взял в руки две курицы белую и чёрную у
него возникла мысль: Будут гости белый и чёрный. Потом ему доложили, что
захватили трёх человек и он приказал вести их сюда. Удивительно - пришли именно
двое! Он поместил нас в отдельный домик, где мы могли спать. Мы провели
предварительную беседу, а на следующий день я свалился с приступом малярии, а
также с сильными болями в животе. Три дня я валялся с температурой. С помощью
лекарств малярию вылечили, но с животом я мучился еще месяца полтора. Санко
объяснил, что это проблема полной перемены еды. Он сам мучился, когда учился в
Лондоне на радиста. Я объяснил ему, что являюсь радиолюбителем и радиоинженером
и он попросил меня сделать хорошую антенну для радиостанции. После чего он
разрешил мне напрямую связываться с компанией. Я был первым из иностранцев,
получивших такое разрешение. Первым корреспондентом была Моника из Монровии. Она
установила контакт с местным Красным Крестом, но ей ответили, что эта
организация не отвечает за спасение людей на чужой территории, а с Красным
Крестом Сьерра-Леоне она связаться не могла. Я ее поблагодарил и закончил связь.
Следом я связался с компанией. Хуан Медерос очень обрадовался и сказал, что
обязательно поможет. Он добавил, что судно сейчас в Экваториальной Гвинее и на
обратном пути сможет нас забрать. Санко, по простоте душевной, считал, что если
компания из Европы, то она может сделать все. Его интересовал один вопрос: где
достать оружие для ведения войны. Напрасно я его уверял, что компания Медероса
разорена, у него нет денег, а в Европе без денег сделать ничего нельзя, но он
сказал, что попросит помочь, авось получится. При очередной связи он попросил
пригласить человека, знающего английский язык для приёма сообщения. В этом
сообщении он выдвинул два условия. Первое: нас должны забрать тем же судном, на
котором мы пришли, и второе: если можно, попытаться достать оружие на черном
рынке. Медерос обещал узнать. В свободное от связи время я ходил по лагерю,
лечил ноги. Знакомился с повстанцами, правда, имена запоминал с большим трудом,
точнее вовсе не запоминал, и приходил в смущение, когда меня спрашивали, помню
ли я имя собеседника. Яркий пример тому, полное имя лидера Фодей Сейбана Санко я
запоминал больше двух недель. Этот лагерь находился в миле от какой-то дороги и
не устраивал Санко по соображениям безопасности и он приказал всем уйти вглубь
джунглей. Джунгли напоминают наш лес. Он двухярусный. Высокие деревья, где
обитают в кронах на большой высоте обезьяны и вечнозелёный подлесок. Через пару
недель весь лагерь собрался и пошел. Взяли практически все, погрузили груз на
головы и пошли. Тогда я в первый раз убедился в огромной мобильности повстанцев.
Им ничего не стоит сменить базу. Пришли мы в чащу леса, где между холмов тек
ручей и за 2 дня лагерь был создан на новом месте. Кусты расчищены и поставлены
домики из пальмовых листьев. Для нас с Яварой построили домик на склоне холма,
недалеко от домика самого Санко, так что у меня появилась возможность видеть его
чаще. Радистам было лень лазить на деревья и снимать антенну. Они просто
оторвали кабель и считали, что антенна демонтирована. Ворча, я сделал им новую
антенну. Общаться с повстанцами было просто, это бывшая английская колония и они
все хорошо знали английский язык, а между собой они разговаривали на креол - это
какая-то смесь английского, французского и испанского, причём с таким акцентом,
что понять ничего нельзя. Только через полгода я стал кое-что понимать Женщины в
основном из дальних деревень и кроме менде, которого я так и не понял за
исключением нескольких слов, ничего не знают. Мужчины все с образованием и
хорошо знают английский. Это совсем не дикие люди. Я видел книги напечатанные на
менде, основном языке этой провинции..
Сведения от Медероса поступали неутешительные. Он сообщил, что в Испании достать
оружие нельзя и что он попытается съездить в Россию. Он имел договор с одной
Калининградской фирмой по найму двух судов: "Бирюзовый" и "Прегольский",
перевозивших рыбу от корейских судов в Абиджан. Я надеялся, что там он сумеет
договориться, тем более, что Санко сказал, что заплатит алмазами или долларами,
но после войны, так как сейчас у него их не было. Медерос вылетел в русское
посольство в Мадрид. Потянулись дни ожидания. Из компании поступала
противоречивая информация о его местонахождении. Cообщили, что он забрал все мои
документы, чтобы заявить о моем пленении. Санко говорил, что он верит Медеросу,
что он уже в России и скоро будут хорошие вести. Через три недели Медерос
вернулся в Лас Пальмас, сообщив, что ему не дали въездной визы. Я терялся в
догадках, почему? Из разговоров с его зятем я понял, что он заикнулся об оружии
и ему отказали в визе.
Тем временем капитан так и не вышел на связь (вообще он не отвечал ни
разу, делая вид, что не слышит) и мы узнали, что наш корабль проскочил
Сьерра-Леоне и ушел в Лас Пальмас, оставив нас "с носом." После чего связи с
компанией стали реже и реже. Они уже не выходили сами в эфир, а мой друг Лоренцо
из Лас Пальмаса звонил им по телефону и узнавал новости. Он говорил, что когда
корабль пойдет в следующий раз на юг, он нас заберет обязательно. Нужно только
ждать. Это вопрос времени. Я спросил, почему корабль ушел, не взяв нас, но
вразумительного ответа не получил. Лоренцо говорил, что они боялись повстанцев,
боялись захвата корабля. Я его убеждал на испанском языке, что у повстанцев нет
даже хорошего каное, во-вторых, они не умеют плавать, а в третьих есть приказ
самого Санко, в котором он гарантировал, что в момент передачи с кораблем ничего
не будет. Каждый день хозяин кормил нас "завтраками", что корабль скоро будет и
заберет нас. Санко не терял даром время. Он послал своих солдат подготовить
другую дорогу, более короткую, чтобы мы могли дойти не более, чем за четыре дня.
Все было готово и мы сидели в ожидании. И тем не менее разговоры о страхе
продолжались. Меня убеждали, что Санко не такой, что если они не привезут оружие
и не выполнят второе условие, нас не освободят. Я сказал об этом Санко. Он
усмехнулся и сказал, если не могут достать оружие сейчас - не надо, мы и так
обходимся трофейным, а вот первое условие они должны выполнить.У него не было
другой возможности передачи. Наше пребывание у него для правительства должно
остаться в тайне. Он сам пытался объяснить это компании, но не получилось.
Языковый барьер. Когда на том конце были готовы говорить по-английски -
аккумуляторы были разряжены, когда было питание - нужный человек (Педро)
отсутствовал, а мне не верили, несмотря на то, что я их убеждал, что по-испански
здесь никто не понимает и я могу говорить все, что захочу, никто меня не
принуждает говорить под диктовку: оружия не нужно, нужно только судно и все. Тем
временем мои друзья Лоренцо и Пепе из Лас Пальмаса нашли в эфире моих друзей
Иванова Леонида из соседнего подъезда, Александрова Диму, Гренинга Олега из
моего города, а они позвонили мне домой и попросили мою дочь Любу включить
передатчик. Встреча была очень радостной. Я им рассказал историю вкратце и
сказал, что здесь не так уж плохо, Санко мой лучший друг и он готов освободить
меня в любой момент, дело только за судном. К еде я уже привык, так что все
нормально. Леонид ответил, что по твоему бодрому голосу понятно, что у тебя пока
все в порядке. Люба попыталась говорить со мной, но ее слышно было очень плохо,
упала антенна на крыше за время моего отсутствия и Леонид, имеющий более мощную
станцию стал ее транслировать. Она рассказала, что был один матрос с судна и
рассказал, как я попал к повстанцам, потом я понял, что это был механик Юра
Перевезенцев и, если он в Москве, то старого экипажа на судне больше нет и все
мои вещи, самодельная аппаратура, служившая мне в трёх экспедициях, фотографии и
аппаратные журналы, где я записывал все радиосвязи, работая в море с
радиолюбителями всего мира, безвозвратно утрачены Люба ходила в Министерство
иностранных дел, спрашивала, что делать, но ей сказали, что обо мне ничего не
известно, даже о группировке повстанцев тоже ничего не известно. Я сказал, что
это странно, так как все мои документы в Мадриде и почему они молчат обо мне -
не известно. Она говорила, что разговаривала со мной по радио, но никто из
официальных лиц не захотел воспользоваться этим каналом связи. Люба спросила
меня, может ли она подать заявление, я ответил - "Да, но это ничего не даст.
Прошу я только одного: прислать судно, так как по суше выйти отсюда было
нельзя." Кто-то ей посоветовал сказать мне, что судна не будет и чтобы я указал
время и место встречи где-нибудь на суше, но Санко к этому времени был не готов
ответить, и я передал, что этот вопрос решается. Надо отдать ей должное, зная
где я, врать всем родственникам, что пароход сломался и ремонтируется, поэтому
отец задерживается. Её брат Аристарх впоследствии чуть не побил за это. А
бабушка только руками всплеснула. А в Лас Пальмасе дела происходили следующим
образом. Наконец-то судно вышло на юг и в одной из связей Хуан обмолвился, что
оно идет во Фритаун, чтобы забрать нас. Что я только не делал, чтобы переубедить
Хуана не посылать судно во Фритаун. Мы там никогда не будем, любой другой порт,
но только не этот. Первая причина - война, там враги Санко, а значит и наши
враги. Нам очень не хотелось встречаться с военной полицией. Меня в конце концов
выпустили бы, а вот Явару - никогда. Второе: сам Санко не пустит, чтобы не
давать козырь Штрассеру и в третьих из соображений безопасности. Судно всё-таки
пришло во Фритаун, где все иностранцы были отправлены в Лас Пальмас самолётом.
Перевезенцев рассказал мне по телефону, что взял из моей каюты только права и
записную книжку, так как всё уже было разграблено. Паспорт и деньги капитан
Маноло увёз с собой в Лас Пальмас. Впоследствии судно благополучно исчезло из
Фритауна и никто не знает, где оно теперь. Пустовалов Сергей, ген. директор
рыболовной компании "Иселла" из Питера летал во Фритаун в 1995 году по своим
делам и заодно спросил про наше судно.
Связи стали очень редкими как с Лас Пальмасом, так и с Россией. Начался
сезон дождей. Дождь идёт 24 часа в сутки без перерыва. Плавки, в которых я попал
в плен, и выданное полотенце благополучно сгнили. Каждый день проблемы с
аккумуляторами. Бензина нет для генератора, солнца нет, а связь повстанцам
нужна, им больше не до нас. Санко был очень умным человеком, он изобрёл
специальный код для передачи информации, что понять из разговора было ничего
нельзя. Когда я говорил, что запеленгуют, он только смеялся, так как в армии не
было пеленгаторов. Подчас нам не давали даже послушать информацию в отведенное
для нас время. В конце концов я сказал Санко, что потерял надежду дождаться
судна. Он улыбнулся и сказал, что надежду терять нельзя, нужно ждать. Он может
отпустить нас в любой момент, но нас убьют и скажут, что это сделал он. "Вы не
пленники, вы гости и я не хочу, чтобы вас убили" Безопасность превыше всего и у
него есть план, но какой не сказал. До меня у него был в плену ещё один белый из
Красного креста, которого он отпустил вместе с шофёром негром. Они попали в
засаду и прожили в лагере три месяца. Со слов повстанцев я узнал, что шофёра
расстреляли после освобождения, так что страхи были вполне обоснованы.. однажды
в засаду попала другая машина Красного Креста из которой мне принесли передатчик
без микрофона пробитый в трёх местах пулями. Я его восстановил и на том еонце
удивлялись, кто это работает на этих частотах! Из сообщения Би Би Си я услышал,
что обнаружили машину с трупами, но без передатчика.
Жизнь тем временем шла своим чередом. Лагерь просыпался в 6 утра, когда
начинало светать. В 7 утра общее построение на утреннюю молитву. Старшие
офицеры имели право стоять перед строем. Я выходил вместе с Санко, когда
построение уже было закончено и вставал перед строем. Обычно Санко просил
кого-нибудь читать молитву, но довольно часто делал это сам. Я тоже читал пару
десятков раз. Далее все читали по-английски "Отче наш" и следом по-арабски
"Альфатия". Довольно часто после молитвы Богу Отцу кто-нибудь из строя молился
Аллаху. Все это воспринималось совершенно нормально, как будто речь шла о
какой-либо одной религии. После молитвы Санко спрашивал: "Есть ли какие-либо
проблемы?" и каждый имел право говорить, все, что угодно. Проблемы решались тут
же. Провинившихся пороли хлыстами тут же перед строем. Зрелище, прямо скажем,
неприятное. После порки провинившийся должен был сказать "Спасибо, Сэр", если
он был недоволен, порка продолжалась. Сначала я отворачивался, а потом привык.
Санко посмеивался:" Что не нравится? У меня нет тюрем, я не могу сажать на
длительное время. Лучший способ сохранения дисциплины - это порка. Надо отдать
ему должное. Он никогда не порол просто так. Всегда была причина, секретов от
других у него не было и несмотря на то, что все были биты по очереди, его сильно
уважали за справедливость. Били всех и простых солдат и старших офицеров. Далее
шел разбор текущих дел на котором мне присутствовать не рекомендовалось и я
спокойно уходил. Впоследствии я стал уходить даже раньше, до разборки проблем,
чтобы не видеть порки шел к ручью принимать водные процедуры. Купаться в ручье
не разрешалось в этом месте и я всегда брал ведро для воды. Поднимаясь назад в
гору я обычно встречал строй повстанцев перед домиком Санко, с которыми он
проводил беседу. Речь обычно шла о выполнении очередного задания, атаки военного
поста, засаде и так далее. После чего группа уходила. Обычно это была не вся
группа, большая ее часть находилась за пределами лагеря в одной из покинутых
деревень, в 10-15 милях от лагеря. Лагерь посещали только избранные. командиры
отрядов с телохранителями и младшие офицеры. Если они приходили поздно вечером и
все женщины уже ложились спать, то Санко поднимал их и они шли готовить ужин для
гостей. Это было неписаное правило. После Санко с командирами долго сидели и
разговаривали по душам. Это случалось почти каждый день, так что я узнал
практически всех командиров и они хорошо знали меня. Среди них были очень
незаурядные личности, такие как подполковник Мухаммед, командир северного отряда
и майор Сэм "Москито" Бокэри с пронзительными чёрными глазами, лет двадцати
пяти. Он говорил, что является заговорённым, всегда ходил в атаку впереди всех,
наводил дикий ужас и ни разу не был ранен. У него был специальный талисман из
кости, который он всегда носил на груди. Дважды я встречался с теми, кто
допрашивал меня в первом лагере. Встречи были теплые, сидели и вспоминали
подробности, как это было. Где-то в 8.30 утра женщины приносили завтрак. Обед
был в 12-13 и ужин в 17.30-18.30. Главным отличием жизни в лагере Санко было
трехразовое питание, в остальных местах - двухразовое: утром и вечером. К этому
было очень трудно привыкнуть, плюс худшее качество еды привели к болям в животе,
но это было потом. Через 2 месяца я привык к африканской еде и она не вызывала
более проблем. Кассава, типа моркови белого цвета, который они перетирали,
высушивали и так хранили, ямс, типа картошки, бананы, планtейн, большой банан в
вареном и обжаренном виде и, конечно, рис с кашицей из листьев касавы с
пальмовым маслом, красного цвета и стручковым мелким перцем, который невозможно
было есть - глаза выскакивали. С такой приправой даже червяки шли на ура. Иногда
Санко баловал нас рисовым хлебом из толчёного риса и спелых бананов, зажаренных
в казанке, иногда получали спелый банан отдельно. Мясо было более или менее
постоянно, маленький кусочек, но каждый день. Повстанцы приводили овец, коз,
отобранных у жителей. иногда приносили убитых обезьян. Хвост обвязывали вокруг
головы и так и несли, как сумку. Мясо делил сам Санко. Большая часть отдавалась
раненым солдатам, остальное всем понемногу. Деликатес это опалённый кусочек
шкурки. Однажды дали часть головы обезьяны. Я посмотрел и не стал есть,
почудилось что-то родное. Соль и рыбу приносили с юга, с берега моря. Соль -
черного цвета, видно самодельная, а рыба морская, сушёная на костре. Мясо они
также сушили на костре для длительного хранения. Всё остальное время было
свободным и я мог делать, что угодно. Если не было радиоприемников или
магнитофонов для ремонта я садился в кресло около дома Санко и читал Библию на
английском языке. Он тоже в свободное время обычно читал. В это время мы обычно
разговаривали по всем вопросам, политическим и военным. Я его уговаривал
заключить мир, но он отвепчал, что готов, только правительство этого не хочет.
Они надеются победить меня силой, но ты знаешь ли какой либо случай, когда
повстанцы были побеждены с помощью оружия? Этого не было нигде и никогда не
будет. В пример он приводил нашу родную Чечню. А что у нас делается я хорошо
знал из передач Голоса России и Радио России. В Москве Голос России не слышен, а
там на всех диапазонах слышно прекрасно. Если была хорошая погода то в 10 и в 15
часов Санко читал лекции по политике, тактике , проводил
политико-просветительную работу с повстанцами. И это давало свои плюсы. Все
повстанцы знали за что они воюют, все мечтали о светлом будущем для всего
народа. Я спрашивал, а если вдруг погибнете, то отвечали: наши дети будут жить
лучше. Ради этого стоит воевать. Санко обладал особым качеством убеждения, так
что после его лекций молодые рекруты все добровольно вступали в Революционный
Объединенный Фронт. После чего они отправлялись в тренировочный лагерь, где
ползали, бегали, прыгали, офицеры били их кнутами и все это была школа молодого
бойца. Идрисса тоже вернулся из лагеря весь израненным. Впоследствии вместе со
всеми ходил в атаки. Знакомились с оружием, а оно было разнообразным: АК-47,
АК-58, китайского производства, американский автомат, израильский УЭИ, РПГ и
т.д. Больше всего они любили автомат Калашникова за безотказность в любых
условиях стрельбы. Все это оружие повстанцы захватили в боях. Я не слышал, чтобы
кто-нибудь помогал им оружием и они гордились этим. Четыре года с Божьей помощью
воюем и неплохо, Слава Богу. Я тоже проводил беседы по физике, всё было понятно,
куда электроны бегут, но когда я сказал, что при зарядке пробки у аккумулятора
нужно снимать, мне ответили, что Санко сказал не надо, грязь попадёт. Темнота,
так и кипели они у них закрытые. Каждый вечер перед вечерней молитвой Санко
слушал Би Би Си -Фокус он Африка в 17.05 Гринвича, на 19 метрах. Я и сейчас его
постоянно слушаю. Затем мы шли молиться. После молитвы в 18 часов по средам и
субботам я говорил с Москвой. После начинает быстро темнеть и я возвращаюсь
домой, чтобы послушать новости перед сном. Первое время у меня не было
приемника, но потом, через пару месяцев я осмелел и попросил Санко дать мне
приемник Филипс, которым он не пользовался из-за отсутствия батарей, а сам
слушал большой связной приёмник.. Я сделал ему питание от автомобильного
аккумулятора и тем решил все проблемы с питанием. По вечерам после захода
солнца его шестая жена Фатмата с другими помощниками по кухне танцевала под
магнитофон регги. Это любимый танец повстанцев. Санко сам любил смотреть на
танцы, а сам не танцевал. Один из его одиннадцати детей был радистом в базовом
лагере. Он сказал, что оставил детей и жён, так как это не совместимо с войной.
Техник Джонни дал мне аккумулятор от переносной радиостанции, я его заряжал
каждый день и вечером наслаждался, слушая радио на русском языке. Видеокамеру
так восстановить не удалось, а аккумулятор от неё я ешё долго использовал для
приёмника. Для лучшей слышимости натянул антенну длиной 7-8 метров. Когда же
приходила группа с задания, то приносили кучу сломанных приемников, магнитофонов
и часов. Я старался починить их как можно скорее и свободного времени почти не
было. Так шли день за днем, очень похожие один на другой.
В конце концов Санко объявил свой план: доставить нас на Гвинейскую
границу и передать сотрудникам Красного Креста. Тем временем сезон дождей
закончился и начали приходить группы с севера из района Кайлахуп. Первая группа
ушла без нас и попала в засаду. Никого не убили, но было трое раненых. Санко
сказал, что сначала он очистит дорогу, а потом мы пойдем. Вообще-то у него был
план сначала отправить одного Явару, чтобы он сообщил, что со мной ничего
плохого не случилось, но мы настояли, чтобы идти вместе. Приказ идти пришел, как
всегда, неожиданно. Я не успел доделать ремонт и вынужден был раздать вещи
хозяевам без ремонта. На прощание мы сфотографировались с Санко, он отдал нам
восемь плёнок для проявки обнялись и с эскортом вышли в ночь на ближайшую базу,
куда пришли поздно ночью. Шли при свете факелов из пальмовых щепок. Этот пучок
горит довольно долго. На базе, находящейся возле шоссе Бу Кенема, которое
контролировал Сэм "Москито" формировалась большая группа повстанцев, которая
должна была ночью пересекать это шоссе и линию фронта. Естественно он проходил
по деревням, в джунгли солдаты не совались. Одна проблема - все тропы проходили
через эти пустые деревни и никогда нельзя быть уверенным, что там нет засады.
Это шоссе было единственной асфальтовой дорогой, связывающем осаждённый центр
восточной провинции Кенему, с центром южной провинции Бу и являлось излюбленным
местом для засад. Кенему Санко не хотел брать из-за больших жертв среди мирного
населения, он говорил, что после этого её разбомбят и там не останется никого в
живых. Повстанцы применяли тактику моджахедов, они подбивали первую и последнюю
машину, а затем методично всех расстреливали. Если сил было мало, то отсекали
только часть колонны. Эту стрельбу я частенько слышал в главном лагере.
Повстанцы веселились - скоро будут трофеи! Через пару дней мы вышли в ночь,
пересекли шоссе и долго плутали в лесу, пока не вышли на маленькую деревушку,
где отдохнули до утра. Утром нас поставили в центре колонны и бегом пересекли
опасное место, где возможны встречи с патрулями и, действительно, когда уже все
прошли, сзади появился джип с солдатами. Они не ожидали встретить здесь
повстанцев и после небольшой перестрелки быстро умчались. Больше стычек на нашем
пути не было. Мы шли по территории, контролируемой повстанцами. При подходе к
одной из деревень вдруг раздались выстрелы, оказалось это молодой негр пришёл в
оставленную деревню поживиться и получил пулю. Я его видел, так и остался гнить.
Повстанцы там нашли мешок земляного ореха - арахиса и с удовольствием его съели.
Днем шли, а ночью ночевали в оставленных жителями деревнях. На дорогах валялась
разбитая техника, джипы, катетпиллеры, легковые машины. Переправы и мосты
разрушены, дороги заросли, были размыты дождями от них остались только тропы.
Чувствовалось, что по ним 3 года никто не ездил. Деревни не были разрушены.
Здесь не было бомбежек как на юге, где все деревни были сметены с лица земли.
Единственное, что досаждало повстанцам были, так называемые, "ман висрифл - дяди
с одноствольным охотничьим ружьём", завербованные правительством из местных
жителей. Они охотились то ли на обезьян, то ли на повстанцев. Дважды
разведывательная группа, шедшая впереди была обстреляна и было несколько
раненых. Доктор потом выковыривал дробь из-под кожи. Обозленные повстанцы
встали на несколько дней в одной из деревень и сделали рейд по окрестностям.
Нашли базу этих людей, обстреляли из автоматов, многих уложили на месте, а двоих
взяли в плен. За день до этого был жестоко убит один из повстанцев "Татифоти" -
кличка тридцать сорок. Они притащили этих пленных в деревню, устроили скорый
суд, зачитали приговор и под пение местных мирных жителей сначала заставили есть
землю, а потом отрубили им головы. Это было ужасное зрелище для меня, а они к
этому привыкли. Когда капитан "Папа", ударение на последний слог, спросил мое
мнение, я ответил, что они не правы. Для смертной казни необходимо доказать, что
эти люди виновны. В дальнейшем они захватили несколько других, наказали, но не
убили. а взяли с собой как пленников. Я говорил: " Вы помните приказ Санко
Сьерра-Леонцев не убивать". Да, они это помнили, но сильно обозлились. Вообще
это был единственный случай, когда они при мне убили пленных. Они убивали
вооруженных солдат и только на поле боя. Белых они обычно не убивали, но если
они попадали под перекрёстный огонь, то пуля обычно сама выбирала жертву. Надо
было просто ложиться на землю, а не бежать. Поэтому странным кажeтся сообщения
БиБиСи о зверствах повстанцев, которые они передавали из Фритауна. По-видимому
это очередная пропаганда президента капитана Штрассера. Если верить их
сообщениям, то за год они убили более тысячи повстанцев и захватили много оружия
и техники. Но, будучи рядом с Санко, я имел совершенно точную информацию о
потерях повстанцев от его радиооператоров. За все время погибло не более 25-30
человек. Никто не был оставлен на поле боя, всех выносили на руках. Раненых,
после оказания первой помощи, доставляли в госпиталь, в том числе и солдат. Я не
знаю, откуда такая злость, но они любят глумиться над мертвыми, вспарывая им
животы и сея ужас среди гражданского населения и солдат, которые пришли забирать
павших. Может быть это в крови, не знаю, но черные не любят и не уважают черных.
Я думаю, что собственничество и неуважение к другим создают все проблемы Африки.
Проблема женщин стоит особо. Это рабыни. Мужчины могут делать с ними все, что
хотят. Если женщина полюбит другого повстанца и не захочет жить с мужем, который
захватил ее силой, ее привязывают к дереву и бьют кнутом, пока не поймет, что не
права. Эту женщину считают легкомысленной. Некоторые командиры имеют по 10 жен,
а некоторые повстанцы ни одной, а если имеют одну, то она, как правило, в другом
лагере и без команды ее повидать нельзя. Было много попыток "женить" меня для
смеха, а может и нет, на черной женщине, но я знал, что свободных женщин среди
повстанцев нет, после смерти мужа жена автоматически переходит к его другу, а
получить пулю в спину не хотелось бы, так что я спустил все на тормозах. Меня
больше удивляют их физические способности. Взвалит эта женщина лет восемнадцати,
хиленькая, маленькая, щупленькая тюк этак килограммов на 30 на голову и прет без
отдыха часов 12. Я за это время уставал нести собственное тело! Правда, они тоже
уставали, но они ожидали встречу с мужьями и они старались изо всех сил. В
лагерь весь рис поступал не очищенным и все женщины били его в ступах для
очистки. Встают две женщины к ступе с двух сторон и молотят трёхметровыми
палками целый день, провеют и опять бьют. Мужчины делали это в крайнем случае,
если не было женщин. Все женщины в лагере были также "коммандос", как и мужчины
и могли стрелять из оружия, но в боевых действиях участия не принимали. Только в
отдаленных лагерях, ближе к границе, в лагерь допускались простые граждане и
гражданки, но большинство после идеологической подготовки вступали добровольно в
ряды Революционного Объединённого Фронта - RUF.